ИИ убивает дешёвые смартфоны: глобальный кризис памяти
Одним из самых примечательных явлений последних десятилетий стало то, насколько дешёвыми стали компьютеры.
В 1985 году, если вы были достаточно обеспеченным американцем, лучшим компьютером, который вы могли себе позволить, был IBM PC AT. Он стоил около $6 000 — что составляет $19 400 в пересчёте на 2026 год — и представлял собой около четверти годового дохода среднестатистического американца. Работал он на процессоре Intel 80286, способном выполнять около 900 000 инструкций в секунду. Сегодня на рыночном прилавке в Найроби или Лагосе можно найти дешёвый смартфон — например, Tecno Spark Go производства китайской Transsion — за сумму от $30 до $120. Такой телефон работает на процессоре, способном выполнять миллиарды вычислений в секунду.
Иными словами: вы можете купить компьютер в тысячи раз мощнее лучшего потребительского устройства 40-летней давности примерно за 0,3 процента от его цены. Ни один другой товар в истории не испытывал такого снижения стоимости: бедные люди теперь могут носить в карманах компьютеры на много порядков мощнее того, что самые богатые люди мира могли себе позволить несколько десятилетий назад. Это великое удешевление потребительской электроники обеспечило распространение вычислительной мощности среди населения планеты, что можно назвать настоящим чудом. Сотни миллионов беднейших людей мира получили доступ в интернет благодаря дешёвым смартфонам вроде Tecno Spark Go.
Эта эпоха подходит к концу.
В 2026 году International Data Corporation, отслеживающая рынок смартфонов, предсказала, что мировые поставки смартфонов упадут на 13 процентов — это самое большое падение за год за всю историю. Наиболее сильным спад будет в Африке и на Ближнем Востоке, где поставки смартфонов упадут более чем на 20 процентов, и сконцентрируется он в самом дешёвом сегменте рынка. Этот шок стал не временным сбоем, а «структурной перестройкой всего рынка»: огромная часть населения мира вытесняется из числа владельцев смартфонов.
Тренд последних десятилетий, когда потребительская электроника становилась лучше и дешевле с каждым годом, переживает резкий разворот: бедный мир вступает в кризис смартфонов.
Происходит это по простой причине.
Смартфоны, как и другие компьютеры, используют память. Глобальное предложение памяти крайне неэластично, потому что память очень сложно производить. Долгое время бо́льшая часть памяти уходила в смартфоны и ноутбуки, но в последние несколько лет ИИ стал огромным и чрезвычайно прибыльным потребителем памяти. Это привело к масштабному перераспределению памяти из потребительской электроники в ИИ. Неизбежный результат — смартфоны теперь производить гораздо дороже, чем несколько лет назад. В краткосрочной перспективе это означает, что дешёвый смартфон, который принёс компьютеры и интернет в беднейшие уголки мира, мёртв.
Но при текущих темпах кажется, что бедный мир будет лишь первым, кто пострадает. Если потребление ИИ продолжит расти текущими темпами — или ускорится, что вполне возможно, — пройдёт не так много времени, прежде чем кризис смартфонов распространится на богатый мир. Потребительская электроника вот-вот станет значительно дороже.
Всё дело в памяти
Смартфоны — это компьютеры. Очень маленькие компьютеры, у которых есть сенсорные экраны и радиомодули. Но с точки зрения внутренней архитектуры смартфоны — это практически то же самое, что ноутбук или сервер. У них есть процессор, выполняющий вычисления и логику работы устройства. Есть память, хранящая данные, с которыми процессор работает в данный момент. Есть хранилище, сохраняющее данные при выключении устройства. И есть материнская плата, соединяющая все эти компоненты.
Главная история вычислительной техники последних десятилетий — это процессор. Процессор можно представить как огромный массив транзисторов — крошечных переключателей, которые включаются и выключаются для выполнения логических операций. Мы проделали огромную работу по уменьшению транзисторов и повышению их эффективности, благодаря чему процессоры совершенствовались экспоненциальными темпами — это Закон Мура.
Но процессоры могут обрабатывать только те данные, к которым у них есть доступ. Данные они получают из памяти, в современных компьютерах — из DRAM (динамической памяти с произвольным доступом). Здесь история совершенно иная. DRAM улучшалась, но не такими темпами, как процессоры: в 1980-х и 1990-х скорость процессоров росла на 60 процентов в год, в то время как скорость DRAM — всего на 7 процентов в год.
Это означает, что последние несколько десятилетий главным узким местом производительности компьютеров была память. Специалисты по компьютерной архитектуре называют это «стеной памяти». Огромная часть работы в компьютерной архитектуре за последние десятилетия была посвящена поиску путей обхода несоответствия между процессорами и DRAM.
Почему DRAM не улучшалась так же быстро, как процессоры?
Если просто — это очень сложная проблема. Как процессор представляет собой огромный массив транзисторов, так и чип памяти — это огромный массив ячеек памяти. Каждая ячейка памяти содержит как транзистор, так и накопительный элемент — конденсатор, который хранит электрический заряд, соответствующий одному биту данных. Мы знаем, как уменьшить транзистор. Но уменьшить конденсатор гораздо сложнее. Когда конденсатор становится меньше, ему всё труднее надёжно хранить заряд: заряд может утекать, исчезать или изменяться под влиянием соседних элементов. Поэтому для повышения эффективности DRAM приходится прибегать к всё более экзотическим архитектурам.
Именно это и произошло. DRAM должна становиться эффективнее, чтобы поспевать за улучшениями процессоров. Поэтому современное производство DRAM — чрезвычайно сложный и дорогой процесс. Строительство одного современного завода по производству DRAM обходится примерно в $15–20 миллиардов; приобретение необходимого оборудования — литографических машин, травильных установок — стоит ещё несколько миллиардов; а затем потребуется несколько лет выпуска некондиционных и дефектных чипов, прежде чем показатели выхода годной продукции станут конкурентоспособными.
Что подводит нас к своеобразной экономике компаний, производящих DRAM, — «производителей памяти».
Самое важное, что нужно знать о памяти, помимо того, что она дорога и сложна в производстве, — это то, что она взаимозаменяема. Процессоры уникальны: чип Intel не поставишь в устройство Apple. Но чипы памяти не уникальны. Все микросхемы DRAM соответствуют одним и тем же отраслевым стандартам, поэтому чип одного производителя подойдёт для того же устройства, что и чип любого другого. DRAM — это товар широкого потребления (коммодити).
И это сочетание — капиталоёмкое производство плюс взаимозаменяемость — является убийственным. Поскольку память взаимозаменяема, отрасль крайне циклична: вся история индустрии DRAM — это история бумов и спадов. Сначала сильный спрос со стороны того или иного сектора — например, внедрение Windows PC в 1990-х — приводит к росту цен и волне инвестиций от всех игроков; совокупное переинвестирование в недифференцированный товар создаёт перепроизводство; а затем перепроизводство приводит к обвалу цен.
И поскольку производство так дорого, эти спады оказываются экзистенциальными: индустрия памяти отмечена постоянными разрушениями. Intel доминировала на рынке памяти в начале 1970-х, но ушла в 1980-х, сосредоточившись на процессорах. Texas Instruments и IBM, также бывшие крупными игроками, ушли в 1990-х. Немецкая Qimonda рухнула в 2009 году; японская Elpida, некогда третий по величине производитель DRAM в мире, объявила о банкротстве в 2012 году.
Десятилетия коллапсов и консолидации оставили лишь нескольких игроков. В 1990-х в мире было около 20 значимых производителей DRAM; сегодня их три, и они контролируют более 90 процентов мирового производства. Южная Корея имеет двух — SK Hynix и Samsung; и США — одного, Micron.
И эти производители памяти усвоили один очень конкретный урок из безжалостной истории своей отрасли: всегда оставлять спрос неудовлетворённым. Единственный способ выжить в капиталоёмкой и циклической отрасли — демонстрировать почти сверхчеловеческую дисциплину в отношении капитальных затрат. Спрос может расти сейчас, но он всегда упадёт. Поэтому лучше позволить ценам взлететь и вытеснить маржинального потребителя памяти, чем расширять производство и рисковать разрушением, когда спрос неизбежно ослабнет.
И это, как оказалось, жестокий расчёт для покупателей смартфонов.
Великая гонка HBM
Ранее я сказал, что память «взаимозаменяема». Это требует уточнения. Память взаимозаменяема между производителями: чип Samsung подойдёт для того же устройства, что и чип SK Hynix. Но это не значит, что все компьютеры используют память одинаково. MacBook Pro, на котором я пишу эту статью, нуждается в памяти, способной поспевать за мощным процессором, запускающим много программ одновременно: поэтому он использует стандарт DDR (двойная скорость передачи данных), работающий при довольно высоком напряжении и обеспечивающий высокую пропускную способность. Процессор моего iPhone менее мощный, поэтому ему требуется меньше данных в каждый момент; но напряжение имеет огромное значение, поскольку каждый милливатт, выделенный на память, отнимается от батареи. Поэтому смартфоны используют LPDDR (низковольтная DDR) — вариант DDR, спроектированный для работы при низком напряжении. А в дата-центрах, где работают Claude и ChatGPT, используется совершенно другой стандарт: HBM (память с высокой пропускной способностью), к которой я вернусь чуть позже.
Все три типа производятся одинаково, из одного и того же исходного материала. Производители памяти получают тонкие кремниевые диски — пластины; за несколько месяцев на них вытравливают миллиарды ячеек памяти; затем режут пластины на отдельные чипы и отправляют их.
Ключевой вопрос для производителя памяти — как распределить свои пластины между DDR, LPDDR и HBM. Какой-то процент пластин закреплён долгосрочными соглашениями с крупными покупателями — такими как Apple или Dell; какая-то часть продаётся на спотовом рынке покупателям, которым нужна гибкость или которые недостаточно велики для долгосрочных контрактов. Каждый квартал группы по распределению пластин в Samsung, SK Hynix и Micron решают — на основе цен, контрактов и своих прогнозов будущего спроса — как распределить пластины по трём категориям.
Бо́льшую часть истории отрасли это распределение было простым. В конце 2010-х маржа по DDR, LPDDR и HBM была примерно одинаковой; производителей памяти больше всего интересовали объёмы, и распределение пластин в основном следовало за спросом конечного рынка. Телефоны были крупнейшим рынком памяти, поэтому LPDDR получала бо́льшую часть пластин. DDR доставалось бо́льшая часть остатка. HBM была нишевым продуктом для высокопроизводительных вычислений и получала лишь небольшую долю.
Всё кардинально изменилось с приходом ИИ.
Обучение и запуск моделей ИИ требуют колоссальных вычислительных мощностей. Даже простые запросы требуют миллиардов матричных умножений, выполняемых последовательно и параллельно снова и снова. ИИ-нагрузкам нужны компьютеры, способные выполнять огромное количество операций параллельно — именно поэтому специализированное оборудование, такое как GPU Nvidia и TPU Google, стало таким важным. Но поскольку GPU и TPU выполняют так много вычислений одновременно, их нужно снабжать данными с соответствующими темпами. Иначе дорогое оборудование простаивает. Другими словами, требовалась память, спроектированная для доставки огромных объёмов данных множеству процессоров одновременно на экстраординарных скоростях.
Именно для этого и была создана HBM.
Основная идея HBM проста. Берётся множество кристаллов DRAM, они складываются друг на друга, соединяются тысячами крошечных вертикальных каналов, чтобы множество путей данных могли работать параллельно, а затем весь стек размещается прямо рядом с GPU или TPU. Практически это сделать очень сложно. Но если это работает, можно передавать на порядок больше данных, чем через DDR.
Проблема с HBM, помимо сложности производства, в том, что она требует огромного количества пластин. Дело не только в том, что вы складываете много кристаллов вместе. Из-за всех периферийных цепей и вертикальных каналов один гигабайт HBM потребляет более чем в три раза больше мощностей пластин, чем гигабайт DDR или LPDDR. Каждый гигабайт произведённой HBM — это, по сути, три гигабайта товарной памяти, не произведённой.
Долгое время это не имело значения, потому что спрос на HBM был небольшим. Когда ChatGPT был запущен в ноябре 2022 года, производители памяти переживали спад спроса, и им потребовалось время, чтобы осознать, что что-то изменилось. В начале 2023 года отраслевая пресса всё ещё колебалась, публикуя лишь предположения о том, что «ИИ-чатботы могут помочь сократить спад на рынке DRAM».
Но спрос на HBM рос гораздо быстрее, чем ожидали производители памяти. Использование ИИ продолжало взрываться; и по мере перехода на более интенсивные модели — от чат-ботов к долго работающим агентам — стало ясно, что спрос на HBM будет намного, намного больше, чем кто-либо предполагал изначально. Производители памяти оказались застигнутыми врасплох. К концу 2024 года начался полный дефицит HBM; к 2025 году маржа по HBM достигла 70 процентов и выше, в то время как маржа DDR и LPDDR составляла от 20 до 30 процентов.
Рациональная реакция производителей памяти была очевидна: наращивать выпуск HBM. И они перераспределили огромные мощности. В 2023 году на HBM приходилось 2 процента пластин производителей памяти; в 2024 — 5 процентов; в 2025 — 10 процентов; а к концу 2026 года доля, как ожидается, достигнет 20 процентов, с дополнительными 3 процентами, выделенными на высокоплотную DDR для ИИ-серверов. За три года HBM превратилась из периферийной категории продукта в самое сердце индустрии памяти. SK Hynix, первая вышедшая на массовое производство передового узла HBM, увеличила свою выручку от HBM в четыре раза только за 2024 год; к концу года на HBM приходилось более 40 процентов выручки компании от DRAM, по сравнению с примерно 5 процентами двумя годами ранее.
Но даже этого перераспределения оказалось недостаточно. Спрос продолжает опережать предложение, и дефицит памяти остаётся одной из определяющих черт ИИ-строительства. Это, в свою очередь, породило всевозможные обходные пути — такие как квантизация или Multi-Head Latent Attention от DeepSeek. Гонка за память стала настолько ожесточённой, что в конце 2025 года руководители гиперскейлеров, таких как Microsoft и Google, по сообщениям, «практически поселились в Корее», лоббируя Samsung и SK Hynix для получения квот. Более 30 процентов капитальных затрат гиперскейлеров теперь уходит только на DRAM.
Это стало фантастической новостью для производителей памяти. В 2025 году они заработали совокупно $70 миллиардов прибыли; в 2026 году ожидается, что они заработают более чем вдвое больше. Samsung, SK Hynix и Micron теперь входят в число самых прибыльных компаний мира.
Но для покупателей товарной DRAM всё не так радостно.
ИИ пожирает дешёвый смартфон…
Вспомним, что мы говорили ранее о дисциплине производителей памяти. SK Hynix, Samsung и Micron пережили предыдущие циклы DRAM, отказываясь, почти как принцип, поставлять достаточно чипов для удовлетворения всего спроса: урок Elpida и Qimonda заключался в том, что простаивающие заводы были фатальны, а неудовлетворённый спрос — нет.
Поэтому, когда производители памяти увидели растущий поток заказов на HBM в 2024 и начале 2025 года, они заняли намеренно консервативную позицию и отказались расширять производство. Только в 2025 году, когда цены на память начали беспрецедентный рост, производители памяти начали строить новые заводы для HBM, которые должны были начать выпуск чипов в 2027 или 2028 году. Даже сейчас они осторожничают и не расширяют мощности слишком резко. Ещё в декабре 2025 года Samsung подчёркивал, что будет «приоритизировать долгосрочную прибыльность над быстрым расширением мощностей».
Это означало, что единственным способом удовлетворить растущий спрос на HBM было перераспределение пластин из DDR и LPDDR. Как сообщил Tom's Hardware в конце 2025 года: «при стабильном количестве пластин и заблокированных линиях упаковки каждый пластина, направленная в HBM, отнимает мощности у товарной DRAM». К концу 2025 года SK Hynix направляла 30 процентов своих пластин на HBM, причём почти все эти мощности были отняты у DDR и LPDDR. Micron, тем временем, решила просто выйти с рынка товарной DRAM. В декабре 2025 года Micron прекратила выпуск потребительского бренда Crucial и объявила о прекращении всех потребительских поставок, перенаправив все мощности на ИИ и корпоративный сегмент.
И так объём памяти, доступной для DDR и LPDDR, резко сократился за последние несколько лет. Соответственно, цены взлетели. Между первым кварталом 2025 и первым кварталом 2026 года цены на LPDDR4 выросли на 250 процентов; цены на LPDDR5 — на 220 процентов. В некоторых сегментах рынка рост был ещё более сильным: цены на DDR5 в Германии выросли на 414 процентов за год.
Таким образом, память быстро стала самым дорогим компонентом потребительской электроники. Доля памяти в себестоимости бюджетного Android-смартфона выросла с примерно 15 процентов до целых 50 процентов.
Это означает более высокие цены для всей потребительской электроники. Но особенно это ударяет по маржинальным потребителям, тем, кто меньше всего способен платить более высокие цены. В случае с памятью это производители и потребители бюджетных смартфонов.
Долгое время компании бюджетных смартфонов — такие как Transsion, Oppo, Vivo и Lava — следовали простой модели. Они покупали комплектующие прошлого поколения на спотовом рынке, дёшево собирали Android-устройства и продавали готовый продукт по чрезвычайно низкой цене. У производителей бюджетных телефонов была крайне тонкая маржа — обычно в районе нескольких процентов; но они продавали телефоны огромными объёмами. Transsion, например, отгрузила 105 миллионов телефонов в 2024 году по сравнению с 230 миллионами у Apple. А на более дешёвых рынках — в Африке или Южной Азии — эти компании доминировали: одна только Transsion занимала 48 процентов африканского рынка смартфонов.
Но эта модель ломается, когда цены на память взлетают так, как сейчас. Смартфон дешевле $100 рискует стать «перманентно нерентабельным» продуктом.
И это вынуждает производителей бюджетных смартфонов перекладывать расходы на память на потребителей: смартфоны, которые продавались за $50, теперь продаются за $120 и более. И чувствительные к цене потребители ответили просто — перестали покупать телефоны. В начале 2026 года Transsion объявила, что её чистая прибыль за 2025 год упала на 54 процента, и что она сократит годовой план поставок на 40 процентов. То же самое мы видим и с другими производителями бюджетных и среднебюджетных смартфонов. Oppo сократила план поставок более чем на 20 процентов; Vivo — почти на 15 процентов. В первом квартале 2026 года годовые поставки Xiaomi упали на 19 процентов год к году. И это изменение цен оказало резкий эффект в бедных странах. В Индии рынок смартфонов дешевле $100 рухнул на 59 процентов год к году в первом квартале 2026 года: рост цен на память привёл к «принудительной премиализации» индийского рынка смартфонов. Но на беднейших рынках такая премиализация невозможна. В 2025 году 81 процент поставок смартфонов в Африку приходился на категорию до $200: с ростом цен на смартфоны многие африканские потребители будут просто полностью вытеснены с рынка владения телефонами.
…и сожрёт дорогой тоже
Вот где мы находимся сейчас. Спрос на HBM уже вытесняет DDR и LPDDR; и это уже приводит к тому, что большая и растущая доля потребителей вытесняется из числа владельцев смартфонов. Но нет причин думать, что этот тренд останется ограниченным самыми бедными потребителями. Компании выше по пищевой цепочке DRAM начинают ощущать боль от высоких цен на память; пройдёт не так много времени, прежде чем потребители богатого мира тоже почувствуют, что их вытесняют с рынка электроники.
Мы уже видим ранние признаки этого. Потребительское подразделение Samsung, например, не смогло заключить долгосрочное соглашение на LPDDR с подразделением памяти Samsung; ему пришлось поставлять телефон Galaxy S26 с меньшим объёмом памяти, чем планировалось, и по более высоким ценам. Это не особо помогло: руководители Samsung предупредили, что компания зафиксирует свои самые низкие квартальные показатели по мобильному бизнесу за многие годы. Потребители богатого мира пока что защищены от худших последствий тем, что они могут позволить себе платить больше — но они будут всё чаще задаваться вопросом, почему их устройства становятся дороже.
Если использование ИИ будет продолжать расти — а все признаки указывают на то, что будет — дефицит памяти будет только усугубляться. Производители памяти не заинтересованы в значительном расширении производства. Новая инфраструктура для HBM забирает мощности у товарной памяти. И в результате дешёвый смартфон — одно из величайших средств сокращения неравенства, когда-либо изобретённых человечеством — исчезает.
Потребительская электроника дорожает. И это только начало.